ПРИЗЫВАЮЩИЙ ИБРАХИМ (КХОЙКХУ ИБРАХIИМ). КЕМ ОН БЫЛ? КАК ЖИЛ?..

Facebook
Google+
http://www.nana-journal.ru/?p=1523
Twitter

печать
Февраль 44-го. Чеченцев выселили. Их села опустели. В обществе Зумсой, в горах на юге Чечни, в каждом хлеву ревел скот, блеяли овцы. Во дворах лаяли и поскуливали собаки.

На второй-третий день появились люди. Аварцы, в основном. Они поили и кормили животных, осматривали скарб и припасы, оставшиеся от чеченцев: муку и толокно, зерно, масло и сыр, вяленое мясо…

Вечером мужчины собрались в мечети. За полночь их затянувшиеся разговоры перекрыл крик:

– Знайте, у этой земли есть хозяева!

Все выскочили на улицу. Над горами снова громом разнесся неизвестно откуда идущий голос: «Знайте…» Смысл «послания»-напоминания был понятен всем: ничто здесь не принадлежит вам, все – чужое, запретное, не гневите Создателя…

Утром многие новопоселенцы уехали. Приехали другие. И они уже вскакивали каждую ночь со стынущей в жилах кровью, не зная, что это за крик, откуда он – из преисподней или с небес? 

Через 13 лет они, эти беглецы из Зумсоя, спрашивали у возвратившихся из выселения чеченцев: «Кто у вас там кричит? Кого вы здесь оставили стражем земель, нравов?» 

Молодые, не зная ответа, пожимали плечами в недоумении, а старики – утирали слезы: «То – Ибрахим. Не пророк. Ибрахим – чеченец, Призывающий…»

Он, Ибрахим, таким и при жизни был – не любящим длинных речей, умеющим одной-двумя фразами выразить суть – «диагноз», «вердикт». Если собирался для чего-то народ, то просил слова. От него ждали долгих назидательных рассуждений, а он произносил лаконичную «формулу» и оставлял «трибуну». Здесь, в Зумсое, на сходе «доклад» Ибрахима составил полтора десятка слов:

– Если кто делает добро, то – для себя. Кто делает зло – тоже для себя.

*   *   *

Его поныне знают и помнят по двум именам. На равнине он – Мохь бетта Ибрах1им – Кричащий Ибрахим. В горах – Кхойкху Ибрах1им – Призывающий Ибрахим. 

Он родился и жил в Урус-Мартане, но знали его во всех чеченских поселениях. Отношение к нему соплеменников и при жизни, и после смерти было разным. Одни видели в нем святого, других удивлял его не укладывавшийся в привычные рамки образ жизни, третьи – не воспринимали всерьез. Бесспорным, однако, было одно: Ибрахим – необычный человек, ни на кого и ничем не похожий, не считая облика.

Ахмед Сулейманов в своей «Топонимии» пишет, что Кхойкху Ибрах1им призывал к чистоте в вере, искренности, сохранению традиций народа. Известно, что Ибрахим не расставался с рогаткой и глиняными шариками – авголш. «Стрелял» в выпивающих, пьяных, курящих, а также в женщин, в оставленные обнаженными части тела, которые в соответствии с Исламом должны быть прикрыты одеждой. По словам известных религиозных деятелей, Ибрахим являлся туркхом – глашатаем и распорядителем эвлия – шейхов, святых.

Ибрахим – представитель чеченского рода дишни. Он – Чиркх-некъе. Его домовладение в Урус-Мартане находилось на перекрестке нынешних улиц Ибрагимова и Магомадова (ранее – улицы Фрунзе и Буденного). В настоящее время на этом месте проживает семья Вахи Ясаева. В 30-е годы прошлого века Хасан – сын Сагара, внук Ибрахима – продал этот участок прадеду Вахи и перебрался с семьей в Гой-чу к сородичам. Потомки Кхойкху Ибрахима живут также в Грозном, Австрии.

В Урус-Мартане ближайшими потомками Ибрахима в настоящее время являются живущие на тех же улицах, что и в стародавние времена, Гезихановы, Газимагомаевы, Гишаевы. В Гой-чу свыше десяти лет кадием являлся Иса Сангариев – сын Муршаддина, который, в свою очередь, был третьим сыном Ибрахима. Из гойчунских потомков его старшим является Арби Исаев (Сангариев), которого знают, уважают не только в родном селе.

*   *   *

 Ибрахим редкие дни проводил дома, в кругу семьи. Жизнь его проходила в движении, в дороге. Сложно назвать селение в Чечне, в котором бы он не побывал. Были места, которые посещал часто. «Конем», на котором пересекал пространство, являлась хворостина, «кнутом» – прут покороче. По этой причине одни считали его блаженным, другие – сумасшедшим. 

Было и то, чему ни те, ни другие не могли найти объяснения. Если Ибрахим садился на «коня» и пускался в дорогу, то сколько бы людей ни пустилось на поиски, ни разу не смогли ни его самого, ни следа его обнаружить. 

По мнению многих современников, он был наделен даром в доли секунды попадать в любую точку земного шара. Об этом – одна из передающихся из поколения в поколение историй.

Однажды в мечети люди обратились к Докке-шейху Шептукаеву (Д.къ.т.ц.):

– Едва ты вошел в мечеть – Ибрахим покинул ее, не совершив намаза. Как это понимать?

Шейх, говорят, ответил:

– Он не уходил отсюда до моего прихода, чтобы иметь ответ на вопрос ухаживающего за Каабой Джамалайлы обо мне. Сейчас Ибрахим стоит в четвертом ряду молящихся там.

В народной памяти много подобных рассказов. Почти в каждом селении, где хотя бы единожды побывал Ибрахим, сохранились подробности его «визитов». 

*   *   *

В Девкар-Эвла, где Докка-шейх жил, Ибрахим наведывался регулярно. Раз, не застав хозяина в доме, он отправился к нему на скотный двор. Они разговорились, и Ибрахим спросил Докку-шейха:

– Я коня поменял. Как тебе нравится мой новый скакун? Показать тебе его шаг? – и Ибрахим «проехался» по двору. 

– Это хороший конь, и шаг у него прекрасный, – сказал шейх.

Сославшись на срочные дела, Ибрахим вскоре ушел, а шейх спросил сына:

– Поменялся бы конем с Ибрахимом?

Сын удивленно посмотрел на отца:

– Как можно славящегося во всей округе скакуна отдать за хворостину?

Шейх, говорят, ответил:

– Здесь, перед твоими глазами, Ибрахим прошелся по скотному двору от одного конца до другого. Однако увиденное – картина того, как он промчался от «окна» на востоке до «окна» на западе.

*   *   *

В Урус-Мартане Ясаъ из тейпа ч1аьнтий, погоняя двух волов, пахал на участке, выделенном ему из общественных земель. Когда вдалеке увидел человека верхом на хворостине, догадался, что это – Ибрахим. Ясаъ на тот момент еще не определился с выбором духовного наставника – устаза, поэтому решил: «Одни называют Ибрахима глашатаем святых, другие – умалишенным, а спрошу-ка я у него, как выбирать устаза».

Ясаъ, оставив волов и соху в борозде, направился к «всаднику», спросил:

– Ибрахим, я пока без устаза. Выбрать не могу, на ком остановиться…

Повернувшись лицом на северо-восток, Ибрахим сказал: 

– Шейх из Иласхан-Юрта (Ибрахим смотрел в сторону этого села) скрылся, обязав учиться вирду – отец учит сына, сын – отца, сосед – соседа… 

Продолжая перечислять, кто кого должен учить, Ибрахим сел на «скакуна», умчался. Яса1 стоял в раздумье. В какой-то момент он подумал: «Одни люди говорят, что шейха из Иласхан-Юрта нет в живых, другие – что он жив…» В этот миг Ибрахим вдали остановился и, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону света, четырежды громко произнес:

– Во Хажи, да исчезнут с лица земли говорящие, что тебя нет в живых!

С того дня Ясаъ и его потомки, живущие в Урус-Мартане, – последователи иласханюртовского шейха.

*   *   *

Житель Грозного Масуд Дошуев родом из Агиштов. Он вспоминал:

– Мой прадед Дошу был из удостоившихся рукопожатия шейха из Иласхан-Юрта и принадлежал кадирийскому тарикату. Он был также близок с накшбандийскими шейхами – Гойсум-муллой, его сыном Сугаип-муллой, Элах-муллой, другими. Попадая в Агишты, призывающий Ибрахим всегда шел к дому Дошу. Наши старики много рассказывали о них обоих.

В Агиштах по соседству с нами жил человек по имени Самби и фамилией Умалатов. По паспорту он был 1860 года рождения, но он всегда говорил, что года на три старше. Умер в марте 1985 года. Самби был высокого роста, очень крепким. До конца дней своих он ухаживал сам за собой, сохранял ясный ум, а зоркости его старческих глаз удивлялись все. Так вот, до десяти лет Самби не ходил. Когда его ровесники играли, он издалека наблюдал за нами, сидя в деревянной «коляске», которую соорудили для него родные. И эту картину однажды увидел Ибрахим.

– Ты почему сидишь здесь? – спросил он Самби, поднял и посадил его себе на колени. Затем прижал к себе и громко трижды в ухо сказал: «Уйди, уйди, уйди!» – и поставил мальчика на ноги, подтолкнул в спину:

– Иди!

И мальчик уверенно зашагал.

Родственникам его Ибрахим сказал:

– Этот мальчик покинет бренный мир, так и не узнав за долгую жизнь никакой другой болезни.

Так все и произошло: Самби и жил долго, и мир этот покинул достойно.

Алпату (в селе ее называют Разет), невестка Самби, рассказывала:

– Свекор говорил, что после случая с исцелением видел Ибрахима еще раз. То был период, когда свекор женился в первый раз. В Махкетах, на базаре, он увидел толпу чеченцев и русских. 

Кто-то на русском и на чеченском языках кричал: «Не подходите!» Потом он услышал, что Ибрахима арестовали. 

Свекор спешился, вклинился в толпу и увидел Ибрахима со связанными руками, с крупными каплями пота на лбу и взмокшей на спине рубахой. 

Свекор пробился к нему, вытер лицо платком, ждал, что Ибрахим узнает его, заговорит, но тот ни слова не сказал. Он, Дада (свекор), так и умер, вознося хвалу Аллаху за встречу с Ибрахимом…

*   *   *

Причины, по которым Ибрахима арестовали и держали в тюрьме, не ясны. 

Не вполне понятна и ситуация с освобождением. Версий – несколько: от «душевного нездоровья» до «вмешательства высших сил». 

А как его дома встречали – это давно не секрет. 

Алим из Гой-чу Докка Исмаилов (1887-1974гг.) в свое время поведал: 

– В год смерти Ибрахима я был парнем в расцвете сил. Он же долго являлся старейшиной в роду у нас. Наши дома стояли друг против друга, через улицу. Мы, включая и его семью, редко видели его. Никто не понимал и не воспринимал того, что он делал. За спиной говорили всякое. Уставали все от пересудов, надоели они, и старики каждый раз решали, как «проучить» Ибрахима, заставить за ум взяться.

Когда он появлялся дома, все собирались и со всех сторон упрекали, стыдили: «Что ты по миру мотаешься на своей хворостине? Не устал? Не надоело самому? Не стыдно? Сколько можно и себя, и род свой позорить…»

Ибрахим отвечал: «Ла иллах1а иллаллах1, ла иллах1а иллаллах1, ла иллах1а иллаллах1…»

Чем больше и сильнее на него наседали, тем чаще и громче он это повторял…

Потом подходил к паднару в доме, забирался с ногами и, похлопывая в такт, начинал громкий зикр, и ничто не могло заставить Ибрахима прервать его.

Старики беспомощно разводили руками – мол, неисправимый, такой, каким он, Ибрахим, многим виделся…

*   *   *

На базаре в Урус-Мартане офицер-чеченец сидел боком в седле, закинув ногу на ногу, и курил. Смачно затягивался самосадом в кукурузной обертке и выпускал кольцами вонючий дым. 

«Сейчас, – говорили ему, – здесь появится Ибрахим, и тебе не поздоровится. Убери табак…» 

Офицер лишь усмехался надменно. 

А Ибрахим – тут как тут. Увидел курильщика – достал рогатку, а шарика в кармане не нашел. Пошарив, достал из кармана медную пятикопеечную монету. Получив этой «пулей» в бок, в ребра, конь встрепенулся, встал на дыбы. Всадник с самокруткой в зубах рухнул на землю. 

Приговаривая, что с ним, упавшим, ничего не случится, Ибрахим начал искать монету в ногах у собравшихся вокруг офицера людей.

Офицер в изумлении минуту-другую смотрел на Ибрахима, медленно поднялся и побрел из толпы, ведя коня на поводу.

*   *   *

Дага (1901-1995гг.), дочь Бачи Абу, жена Хасана – внука Ибрахима, рассказывала:

– Я слышала эту историю от свекрови. Однажды к ним пришел Ибрахим. Сына его Сагара не было дома. Подождав недолго, Ибрахим сказал: «Я сейчас выйду, позову его, а ты ни крика не бойся, ни за тот веник в углу не заглядывай». Едва за ним закрылась дверь – на улице словно гром прогремел. 

Свекровь замерла в ужасе, а потом подумала о венике, не удержалась и посмотрела, что за ним. А там, клокоча, из-под земли выбивалась зеленоватая вода. У свекрови дыхание перехватило, она чуть в обморок не упала. Вернувшийся в дом Ибрахим увидел состояние невестки, присел рядом, прочитал аят. Когда она пришла в себя, сказал:

– Я же тебя предупреждал, чтобы не боялась и в угол за веником не смотрела.

В этот день она поняла, что Ибрахим обладает невероятным даром.

*   *   *

Старейший учитель Хусейн Озниев знал много историй, связанных с именем Ибрахима:

– Я родился в 1898 году. Помню революцию и Гражданскую войну. Пережил депортацию и две последние войны в республике. В 102 года, в марте 2000 года, один провел 21 день под бомбами и снарядами в Гой-чу. Рассудка не лишился благодаря Всевышнему. 

Ибрахим – человек, о котором я много слышал с детства. Он праведником жил – и к праведности призывал. Не был оратором в том смысле, который все в это слово вкладывают. Выбирал место, с которого его услышат, говорил простые, на первый взгляд, вещи. Однако каждое слово его было обращением к разуму и совести человека, побуждением к добру,  жизни по законам Всевышнего. 

В школе, на уроках, я нередко использовал «формулы» Ибрахима, ставшие крылатыми. 

Я был знаком с его потомками, особенно близок и дорог мне был Муршаддин. 

Я думаю, Ибрахим – тот пример, на котором следует воспитывать в наших детях лучшие человеческие качества…

*   *   *

В последний день свой на земле Ибрахим шел в Зумсой, к Мамади, с которым был близок. В его доме «глашатай» останавливался всякий раз, когда судьба приводила его в этот край гор. Издалека крикнул жене Мамади:

– Приготовь мне смертное ложе!

В селе в это время все кружилось и вертелось вокруг бьющегося в конвульсиях коня одного из местных жителей. 

Когда Ибрахим приблизился, люди позвали его:

– Ибрахим, помоги, спаси коня!

– Я спешу. Меня ждет ложе смерти, – ответил он.

– Оставь свои шутки. Не дай коню умереть, – попросили его.

– Нет, нет, не просите. Нет времени у меня. Я тороплюсь! – крикнул он.

Тогда Ибрахима попросили хотя бы подойти к коню, взглянуть на него. Он подошел, присел на корточки и начал что-то вполголоса читать. Конь дернулся раз, второй раз – и встал.

Ни слова не говоря, Ибрахим заспешил к дому Мамади. Прилег – и … навеки.

Произошло это в 1909 году.

*   *   *

В феврале 2000-го Зумсой бомбили днем и ночью, две недели, изо дня в день. 

Село, забитое беженцами, было не покинуть – дороги обстреливались так же беспрерывно. Не укрыться и на открытых, как ладони, склонах гор. 

От Чишков и Дуба-юрта у входа в Аргунское ущелье до границы с Грузией – те же самолеты и вертолеты, бомбы и ракеты…

Люди вверили себя Всевышнему. Молились с искренней верой, что они не забыты, не брошены в беде. Говорили о примере Ибрахима, похороненного здесь, в Зумсое. 

– Наши дуа были услышаны, – говорят в один голос Мухаев Мяхди, житель Зумсоя, и Шахруддин Имурзаев из поселка Гикало. – За две недели бомбежки ни один человек не погиб.

По словам главы местной администрации Хусейна Дудугова, за могилой Ибрахима местные жители ухаживали и в советские годы. Сейчас вся территория благоустроена, это – зиярат, куда приезжают люди из разных районов республики.

– Недавно сюда приезжал Глава ЧР Рамзан Ахматович Кадыров, – рассказывает Хусейн. – Этот знак внимания и уважения стал мощным импульсом не только для зумсоевцев, но и для всей горной части республики. Мы – на верном пути…

P.S. Имя Ибрахима в последние годы все чаще появляется в соцсетях. Поделиться информацией о том, каким Ибрахим остался в народной памяти, – это была единственная задача авторов. Без комментариев, оценок и т.д. Конечно, пересказы – не документ, потому ошибок, неточностей не избежать. 

Возможно, у кого-то есть доступ к архивным материалам, связанным с жизнью и деятельностью Ибрахима. Опубликует их кто-то – будет еще шаг к предельно объективной картине прошлого.