Национальное своеобразие чеченской прозы ч.2

Facebook
Google+
http://www.nana-journal.ru/%d0%bd%d0%b0%d1%86%d0%b8%d0%be%d0%bd%d0%b0%d0%bb%d1%8c%d0%bd%d0%be%d0%b5-%d1%81%d0%b2%d0%be%d0%b5%d0%be%d0%b1%d1%80%d0%b0%d0%b7%d0%b8%d0%b5-%d1%87%d0%b5%d1%87%d0%b5%d0%bd%d1%81%d0%ba%d0%be%d0%b9-2/
Twitter

печать
Лема Ибрагимов

/Окончание. Начало: №1, 2008г./

Писатель одним из первых порвал с порочной негласной установкой в местной литературной среде, которая предписывала писателю извлекать из реальной жизни народа только позитив. Любая попытка вскрыть нравственные, социальные, идеологические пороки вызывала бурю негодования  как в самом чеченском обществе в рядах местных писателей, так и в во властных структурах. Уж очень не хотелось кому-то, чтобы народ избавился от недугов прошлого и настоящего, чтобы он, прозрев, оглянулся и спросил кого следует: «А что это вы…?»  и  т. д. Досталось и Ш. Окуеву за вольность. В первую очередь, от тех, кого он любил и уважал, кому хотел только добра и процветания, прозрения и озарения.

80-90 годы характеризуются тем, что в прозе расширилось жанровое и стилевое многообразие, использование фольклорных сюжетов, нравственной проблематики стало более осознанным. Свидетельством чему являются творческие успехи в жанре рассказа писателей Бексултанова М. / «Буо», «Торг1а», «Г1аланаш, аэропорташ»/, Эльсанова И. / «Москвахь сахьийза хьан», «Ши к1ант ву сан»./, Яшуркаева С. / «Напсат»/, Нунуева С-Х. / «Илона»/, Ахмадова М. / «Денисолта», «Телефон»/, Амаева В. / «Цхьа де»/, Кацаева С-Х. / «1аьнан суьйре», «Рей Бредбери»/, Мутаева М. / «Хиндерг хилале»./ и т. д.

В жанре повести – Яшуркаев С. /»Маьрк1аж-бодан т1ехь к1айн хьоькх»/, Амаев В. / «Чекхъялаза повесть»/.  Романы Арсанова С., Ошаева Х., Айдамирова А., Мамакаева М., Ибрагимова К. вошли в свод общефедеральной литературы. Следует иметь в виду, что произведениями вышеназванных авторов далеко не исчерпывается многообразие современной чеченской прозы.

Таким образом, чеченская литература за сто лет прошла в основном те же этапы, что и вся русская литература за три века. Прошла, но не прошагала, не претерпела, не успела пропустить через себя. Не реализован до конца ни один из основных принципов реализма. Скажем, к примеру: глубокое и верное раскрытие /чеченского/ национального характера во всей его полноте и сложности или решение проблемы «личность и общество».

Что касается творческих усилий чеченских писателей по этим направлениям, мы можем говорить лишь о той или иной степени приближения к раскрытию или о высокой степени раскрытия отдельных черт психофизического склада чеченского народа, или о частичном решении той или иной проблемы. Но это не вина чеченской литературы и его художественного потенциала. Это и не упущение его.  Это его предел на данном этапе своего развития.

«Открыть и художественно запечатлеть национальный характер может только литература, завоевавшая свою самостоятельность, прочно стоящая на национальной почве, питающаяся ее соками и умеющая верно слушать свое время. А если этот характер выражает субстанциональные черты характера,  то такая литература в силах сказать миру новое слово… [23].

Национальный характер во всей его полноте – неподъемная задача для таких жанров прозы как рассказ, новелла. Это прерогатива жанра романа и, в редких случаях, повести. Продиктованное добрыми патриотическими чувствами стремление литературоведов во чтобы то ни стало приравнять /а то и превознести/ свою литературу к развитым литературам оказывает часто плохую услугу объективному изучению истории этой литературы, освещению ее проблем, верной оценке современного ее состояния и. т. д.

«При таком подходе исключается из поля зрения такой важный показатель, как разность исторического возраста сравниваемых явлений и процессов» [24].  Разумеется, что этапы становления и развития чеченской литературы не совпадают с аналогичными этапами русской литературы ни по времени, ни по длительности, ни по масштабу решаемых задач. Даже сегодня в чеченской прозе превалируют романтические тенденции отображения действительности.

В то же время личностное начало в литературе, мощно питавшееся событиями эпохи 30-х годов и ее переустроечным пафосом, начиная с 70 годов, пошло на убыль. На его пути возникли препятствия объективно-субъективного характера. Особой сдерживающей силой оказались жесткая иррациональная система регламентаций и правил эстетики соцреализма и национального характера чеченцев. Это и обусловило сложность и своеобразие структуры и судьбы чеченской литературы как национального варианта мировой литературы. В середине 70-х годов в чеченской  литературе произошел неоправданный гиперкрен в сторону романтизма. Главным героем становится «исключительный человек в исключительных обстоятельствах». Оригиналы,  т. е. прототипы героев, как правило, обитали в далеком прошлом или в воображении автора. Критика вовремя не среагировала, дав этому направлению должную оценку, ввиду того, что не была свободна в критике проблем чеченской литературы как вширь, так и в глубь.  Проблемы «обычного человека в обычных обстоятельствах» отошли на второй план. Читатель в реальной действительности сталкивался ежедневно с обычными людьми, весьма далекими от этого идеала. Произошел разрыв между читательским спросом рядового чеченца и романтическим предложением чеченской литературы, мало имевшей отношение к реальной действительности. Процессы интеграции наций и их культур с одной стороны,  романтические «страсти» национальной литературы  с другой стороны, окончательно отбили охоту у чеченского читателя искать ответы на мучительные вопросы современности в произведениях местных писателей. Герой-одиночка, народный заступник, спаситель народа в развитых традиционных обществах, тем более в литературах тех обществ, давно уже нонсенс.

Национальная литература возможна лишь как выражение народного духа и должна быть на стороне народа в поиске общенационального идеала. Иначе сложится картина сегодняшнего дня: народ  сам по себе, литература  сама по себе. Раз чеченской литературе нет дела до коренных проблем народа, народу, тем паче не будет дела до литературы. Проводники идей чуждых интересам любого народа забывают, что в генах его истинных представителей  хранится тысячелетний опыт, который позволяет ему безошибочно определить «свое» и «не свое».  Так распорядилась история и судьба чеченского народа, что в двадцать первом веке он вынужден будет вернуться к началу начал и пропустить заново через себя весь мировой опыт, чтобы в конце этого нелегкого пути полностью обрести свою душу и свое национальное лицо.

Мы считаем 20 век, в какой-то мере, потерянным веком и для русской литературы. «Соцреализм не то, чтобы скомпрометировал реализм  он довел его до идиотизма, за что реализм, конечно же, не в ответе» [25].  Мало того, что не появился писатель уровня  Толстого, Достоевского, Чехова, вдобавок ко всему радетели народов устроили в стране такую жизнь, что он и не мог появиться. Даже самые что ни на есть реалистические произведения эпохи социализма /»Тихий Дон» Шолохова М., «Доктор Живаго» Пастернака Б., «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына А./ уступают художественным, философским и нравственным завоеваниям русских реалистов 19 века – Толстого, Достоевского, Чехова и др. При той социалистической действительности, при том историческом откате всего и вся, им неоткуда было взяться [26].  И перед русской литературой стоит проблема возврата к национальным истокам, возврата к 30 годам прошлого столетия, когда коммунисты насильственно прервали естественные законы развития русской литературы. Русская литература до сих пор так и не определилась с реализмом, как с художественным методом. Литература на практике не признает термины и понятия, с помощью которых дается определение этого метода.  К примеру, правда. Общеизвестно, что она у каждого – своя. Двое свидетелей одного и того же события никогда не изложат одинаково суть данного явления.

У чеченской литературы есть свои особенности развития и становления, что является еще одним свидетельством того, что национальное в литературе проявляется не только в формах, но и в содержании, в своеобразии становления и решения художественных проблем. И если наше сегодняшнее литературоведение не способно дать развернутое представление об истории и структуре явления, то дать хоть какой-то выход решению данной проблемы оно должно быть способно. Установим тот рубеж, который не удалось перешагнуть литературе 20 века, чтобы с сознанием дела приступить к ее преодолению, пользуясь завоеваниями предшествующей эпохи:

Характерные недостатки чеченской литературы в целом.

1. Отсутствие произведений с всесторонним образом Чечни.

2. Неразумная трата творческой энергии на ложные ценности.

3. Узкий диапазон тематики.

Конечно, эти недостатки причинно обусловлены уровнем развития народного самосознания, социальной и экономической составляющей чеченского этноса, уровнем его самоопределения в рамках национальной автономии. В связи с этим задачи чеченской литературы 21 века:

1. Возведение чеченских проблем до уровня мировых и придание чеченским темам общечеловеческое звучание.

2. Чечня и чеченцы в преломлении истории и судеб всего человечества.

3. Создание соответствующей этим задачам языковой и стилистической базы.

Чтобы реализовать мысль, нужна языковая база. Мысль может опережать язык. Язык должен поспевать за мыслью. Язык, не соответствующий  осуществлению  задачи, располагает возможностью перестроить себя применительно к ней. Литература начинается с идеи и темы и заканчивается языком. Язык должен приноравливаться к идейно-тематическому содержанию художественного произведения, а не наоборот. Установка должна быть такой: взять лучшее из накопленного чеченским народом за всю его историю в области языка. Соединить это с заимствованиями из других языков и создать язык, способный выразить дух народа и его ментальность. Если мы хотим, чтобы наша мысль включилась в общемировую мысль нам необходимо усвоить опыт мировых языков. Хотя бы ведущих: китайского, английского, французского, немецкого, арабского. При этом не забывать народную основу языка, что все языковые процессы неотделимы от этнической составляющей народа.

4. Обращаться к сюжетам, которые позволяют расширить и углубить представления  о законах развития духа, о силах парализующих его деятельность или отбрасывающих его назад. Чеченцы еще не проявили себя с достаточной полнотой, а только тогда можно будет дать исчерпывающее определение нации с учетом его вклада в мировую культуру и экономику.

5. Создание национальной переводческой школы. Переводы с иностранных языков на родной язык служат не столько для подражания, сколько помогают чеченской литературе стать национальной. Они расширяют сферу приложения чеченского языка и дают возможность нашей литературе взглянуть на себя со стороны.

И о чем бы ни писал чеченский писатель, им должна руководит мысль об исторической судьбе Чечни, о роли ее в судьбах всего мира. Англия времен Шекспира  несла «свою деятельность во все концы света» /Гете/, т. е. жила интересами всего мира. Поэтому Шекспир всемирен: так как достойно изобразил свою эпоху, показал все то великое, что она порождала, и все то низкое, во что она вырождалась. Показал внутренний мир человека, вовлеченного в круговорот событий, и тот круговорот, во что он вовлечен. Младенчество пора надежд. Особенно древнее младенчество. Она порождает грезы о звездном часе, о пышном Ренессансе. А сегодня жизнь решительно требует от литературы воплощения психологического и нравственного содержания  прошлого Чечни, и событий ее недавнего прошлого. Современная литература Чечни в меру своих сил стремится всесторонне постичь реальную действительность, духовный и нравственный мир человека. Усиление внимания к философским проблемам, к внутреннему миру человека вызвано общественно-политическими потрясениями в республике за последние 10-15 лет. Писатели Чечни на материале самой жизни стараются найти ответы на жгучие и «проклятые» вопросы современности, добраться до корней и истоков  катастрофы чеченского общества, познать психологию людей в эпоху экстрима. Для чеченской литературы, начиная с 50 годов 20 столетия, стало почти правилом исследование психологического и нравственного содержания эпохи через судьбу отдельного человека – главного героя исторических романов и повестей: Ошаев Х. «Пламенные годы»; Мамакаев М. «Зелимхан»; Айдамиров А. «Долгие ночи»; Ибрагимов К. «Прошедшие войны». В жизни случайного во много раз больше, чем намеренно рассчитанного. И в душах простых людей столько еще загадочного и нерассчитанного, что впору заняться именно этим. И если чеченские писатели будут продолжать творить по законам ложного сострадания к своему народу, умиляясь его маленькими недостатками, которые в нужный для противника момент быстро переходят в разряд уязвимого места нашего народа, искать виноватых только на стороне, а не у себя дома, то в 21 веке появятся лишь дубликаты произведений  20 века.

У развитых литератур сегодня свои проблемы. У нас же проблемы, которые эти литературы в свое время успешно решили. Мы можем, исходя из их опыта преодоления этих проблем, решать сходные проблемы увереннее и рациональнее. Скажем, русская литература сегодня  через сто с лишним лет после западноевропейской и американской литератур – однозначно отказывается от роли пророка и учителя жизни, от мысли, что литература может чему-то научить человека, что она его улучшит. Развитые литературы сначала веками учительствовали, выполнили задачу просвещения и образования, подтянули широкие массы до возможного среднего уровня и, лишь исчерпав возможности дальнейшего эффективного воздействия на умы и сознания масс с помощью литературы, решили отказаться от дальнейшего «учительствования». Мы не можем позволить себе такую роскошь на данном этапе общественного развития.

Другое дело, учет издержек этих литератур на этом пути.

Нужно постоянно помнить, что художественная литература обслуживает только светскую составляющую любого общества. Помнить о Всевышнем, как о начале начал, как о реальной высшей духовной силе, полноте всезнанья и не упоминать Его Имя всуе. Религиозной проповедью должны заниматься высокообразованные и квалифицированные специалисты-теологи в божьих храмах, на телевидении, в соответствующих печатных изданиях. У искусства свои задачи, у религии – свои. Конечная же цель и религиозного образования, и искусства – улучшение человека, облагораживание его души и породы.  Да, литература ничему не учит, если учит так топорно, хоть «караул» кричи. Когда в творчестве писателя проповедничество начинает занимать ведущее место,  оно начинает душить вместо автора саму литературу. Того, кто уверовал в ценности прагматики, она тоже ничему не научит. В добротной литературе, обладающей энергией Отца-Матери, находят приют лишь изголодавшиеся по Истине, в часы тишины, оставшиеся наедине с самими собою. Те, кто обуреваем любовью или ненавистью, трудом или удовольствием, тоже хотят верить, что они не одни такие-сякие на этой земле, что кое-кто из их числа нашел все-таки выход из заколдованного круга смерти и рождения, уныния и телячьего восторга. Художественное творчество -сложнейшая и тончайшая сфера образного мышления человека, которая повинуется не столько логике, сколько велению и зрению сердца – разветвленной и многокорневой системе восприятия и осмыслению внешнего мира.

В чеченской литературе с конца 50 годов заметно возрос интерес к прошлому своего народа, к его изначальным корням. Появилось немало произведений, в которых чувствуется желание пройтись по следам предков, найти связующую нить дня сегодняшнего и грядущего с днем минувшим.

Побудительных причин для этого немало. Первая из них – рост национального самосознания и чувства собственного достоинства. Немаловажное значение имеет и тот факт, что  с распадом СССР поменялись экономические, политические, демографические позиции Чечни: четвертая по численности нация в составе России. Возросли и духовные возможности республики. С высоты сегодняшнего дня хочется мысленным и образным взором окинуть прошлое, откуда тянутся корни сегодняшних проблем и успехов народа.  В народе неистребима жажда самопознанья. Чтобы обновить день сегодняшний приходится и художественно, и научно по-настоящему разобраться со своим прошлым.  Истоки наших бед не в ближайшем прошлом, а в очень и очень далеком прошлом. Правда, и тут не обходится без издержек. Для ряда литераторов и ученых национальной «нетленкой» является все, что бытовало в старину, на ранних стадиях истории народа. Национальное ими рассматривается как устойчивая психологическая и этико-эстетическая категория, не подверженная никаким изменениям.

Если событие не переосмысливается, если не возвращается ему положенное значение  и место в истории народа, то данное событие не будет представлять собой никакой исторической и художественной ценности. В толковании  событий прошлого, учитывая последующие события и сегодняшние реалии,  нужно проявлять в максимальной степени такт и дальновидность. Если изменившиеся обстоятельства выявили иную, более истинную, скрытую завесой времени, суть событий, если укоренившаяся на сегодня точка зрения не соответствует действительности, то писатель или ученый-историк должен ее пересмотреть или отбросить. Исторический факт нужно рассматривать совокупно с множеством причин породивших его,  определив место этого факта в системе жизненных отношений. Когда предпринимается попытка отрицания существующего взгляда, основываясь на случайных, не взаимосвязанных фактах, то результаты подобного пересмотра ведут всего лишь к неудачным и плохо маскируемым попыткам выдать желаемое за действительное. И, что немаловажно, в таких работах, чаще всего, снимается противоборство разнонаправленных сил внутри  нации, результатом которого и явился национальный характер, в котором есть не только положительные свойства. Национальное отрывается от социальной жизни, от способа жизни,  /т. е. , производя или воруя, живет и воспроизводится народ/ и рассматривается как сумма, застывших и незыблемых на протяжении тысячелетий, свойств.

Каждая эпоха привносит что-нибудь да свое в мировоззрение и психику народа, каждый его шаг  вперед дается за счет этих изменений и они неизбежно ведут к последующим изменениям. Другое дело, что происходит это не так быстро и не так очевидно современнику, и не так, как хочется кому-нибудь. Нация, принципиально отказавшаяся от каких-либо изменений,  – естественных и сообразных своим коренным интересам дальнейшего развития – добровольно сходит с магистрального пути всемирной истории и вскоре неизбежно оказывается выключенной из мировых экономических, политических, социальных и научных процессов.

В связи с этим хочется отметить, что чеченскому бытописателю на пути реализации задач художественного творчества приходится преодолевать не только и не столько «сопротивление материала», сколько тенденциозную установку местного читателя только на позитив. Проблема непростая и в большей  мере искусственно поддерживается и  катализируется  определенным заинтересованным кругом лиц, как внутри республики, так и за ее пределами. Писателю-чеченцу очень сложно быть объективным в вопросах национального и по причине постоянной дискредитации чеченцев со стороны центральной власти. В царской и советской историографии, в имперских и большевистских СМИ, в некоторых произведениях художественной литературы немало публикаций и материалов, в которых в дьявольски искаженной форме преподносится история и ментальность чеченцев, оскорбляется их национальное достоинство. Власть делала все возможное и невозможное для того, чтобы чеченский народ чувствовал себя  морально ущербным, неравноценным среди других народов СССР, и дюже виноватым перед властью.  Не так далеки те времена, когда при обсуждении художественного произведения местного писателя, больше внимания уделялось вопросам ее идейной направленности, нежели поэтике и философии художественного творчества. Российские СМИ 90-х годов успешно справились с задачей тотальной дискредитации чеченского народа, его истории и целеполаганий. Вся свободная энергия чеченской  интеллигенции  60 – 90 годов искусственно направлялась и гасилась в русле самообеливания,  защиты невероятно очевидных истин типа «не слоны мы», «не дарили мы Гитлеру скакуна»,  «чеченцы приняли достойное участие в гражданской и Отечественных войнах», «выселение чеченцев было незаконным актом советской власти»,   «мы хотим, чтобы  обучение и воспитание  наших детей в школе велось на их родном языке», «дайте нам возможность хоть часть своих проблем решать самим» и т. д.

Чеченскому писателю приходилось и по сегодняшний день приходится лавировать между необходимостью подлинной объективации истории своего народа, оценки ее бед и несчастий, даже позитивного начала в ее мировоззрении и искусно-иезуитски внедренным в сознание местной интеллигенции, местного читателя в вопросах национального установки только на позитив. Вместо того, чтобы штурмовать высоты литературного Олимпа, интенсифицировать процесс освоения мирового литературного опыта,  он вынужден заниматься доказательством истины в жанре публицистики не столько в мировом масштабе – там и без нас знают что почем – сколько в масштабе российского обывателя. Общественная и творческая деятельность Т. Эльдарханова, Х. Ошаева, М. Мамакаева тому неопровержимое доказательство. И в этом тоже проявилось навязанное извне национально-устойчивое своеобразие чеченской литературы.

По мере исторического движения общества, национальное чувство, как сгусток эмоций, вкусов, оценок, представлений, при всей противоречивости структурообразующих элементов, перерастает в национальное сознание.  Многим кажется, что комплекс вопросов, связанных с национальным своеобразием культуры, не имеет теоретического и практического смысла. Послушать иных – так давно уже пора сдать в архив национальные культуры как эстетические феномены, пора прекратить разговоры о каком-то национальном своеобразии и самобытности. Тысячелетняя борьба за существование, за свой язык и нравственность выработали в чеченце чувство постоянной настороженности к ожидаемым бедам  и внезапным напастям, чувство явного недоверия ко всему и вся. Но никакие суровые условия существования не смогли  вытравить в чеченском  народе доброту и великодушие, что является залогом его жизнеспособности.

Известно, что настоящее с его потерями и приобретениями является непосредственным продолжением потерь и приобретений прошлого. Даже исторический документ не все объяснит и не все пояснит. Вот снятием потаенности в истории, пояснением и объяснением документа и занимается – и должен заниматься – автор исторического произведения. Так  художественная историческая литература становится эффективным средством национального самопознания. Для Чечни роль исторической литературы трудно переоценить, т. к. процент вольной или невольной потаенности в ее истории по ряду известных причин и событий был и продолжает оставаться очень высоким. Немаловажно причиной подъема исторического жанра в чеченской литературе являются и исторические события в республике за последние 15 лет: революция и две опустошительные войны. Чеченцы в очередной раз попытались совершить «прыжок из царства необходимости в царство свободы». Но были и в очередной раз подстрелены мастерами стрельбы влет.

Исторический роман сопутствует не только эпохам войн и революций, но и эпохе экономического и духовного расцвета нации. Предчувствие беды, катастрофы в национальном масштабе тоже может явиться причиной обращения мастера слова к историческому жанру. Основная задача исторического жанра – восстановить, встряхнуть и освежить генетический код народа, указав на основные связующие черты  человека сегодняшнего с историческим прошлым его народа. Этим самым писатель воспитывает и обостряет чувство национальной гордости за свой народ, за его прошлое и настоящее. Таковыми являются романы патриархов нашей  литературы Х. Ошаева «Пламенные годы», М. Мамакаева «Мюрид революции», «Зелимхан», А. Айдамирова «Еха буьйсанаш», «Лаьмнашкахь ткъес», Ш. Окуева «Юьхь», «Ц1ий, латтий», К. Ибрагимова «Прошедшие войны», «Учитель истории» и т. д.

Исторические романы посвящены как вымышленным  деятелям национально-освободительного движения – Аьрзу /«Долгие ночи» Айдамирова А./, Анна Аргунская /«Учитель истории» Ибрагимова К./, так и реально жившим: абрек Зелимхан в одноименном романе Мамакаева, Алибек Алданов /«Молния в горах» Айдамирова А./. Главные герои этих произведений – люди непреклонной воли и высокой нравственности, посвятившие себя борьбе со злом и насилием в любых их проявлениях, призывавшие народ к активной борьбе с тиранией и произволом власть предержащих. Связь личности с событиями в жизни народа дает возможность автору художественного произведения показать историю как цепь тесно взаимосвязанных и взаимообуславливающих одно другое событий и человека, как живого и естественного  продукта истории. Масштаб событий, их связь с характерами действующих лиц произведения, в заданных автором координатах  воплощавших историю во времени и пространстве и позволяет творческой индивидуальности вывести движущийся и развивающийся образ времени как единство исторически значимого события с исторически особенным, национально своеобразным. Ясно, что восстание чеченцев под руководством Алибека Алданова при всех плюсах и минусах, от самого начала и до полного поражения, по сравнению с другими восстаниями с такими же целеполаганиями носило национально-своеобразный характер.  Сложная и многогранная судьба чеченского народа, его участие в социально-исторических событиях воплощается через изображение судеб отдельных героев романа. Сюжетное развитие последовательно передает становление их характеров, их своеобразного, индивидуального понимания действительности. У каждого героя своя личная и общественная позиция, свое миропонимание. Социально-исторические изменения проходят через нервы и мозги героев. Писатель чутко следит за процессом мышления и созревания взгляда героя на мир, на окружающую его действительность. Почти во всех  исторических произведениях чеченских писателей на первом плане гордая и мятежная личность /Асланбек Шерипов, Зелимхан Харачоевский, Аьрзу, Алибек Алданов и др./ опережающая рост социального сознания масс, в результате чего настоящему проигрывают и массы, и мятежная личность. Школа жизни разрушительно действует на сознание массы: вместо снятия иллюзий, жизнь с мистической настойчивостью навязывает их чеченцам. Причем, после каждого поражения, усиливая ее концентрацию и долю в социальных и эстетических взглядах народа.

При всей разности поэтики и проблематики исторические произведения чеченских авторов типологически внутренне связаны между собой невидимой нитью – простое нерасчлененное сознание масс так и не дорастает до высшего расчлененного уровня национального самосознания. Народная энергия, постоянно находящаяся в состоянии броуновского движения, никогда не направляется  передовыми людьми в движущуюся силу исторического процесса. В данном случае литература невольно оказалась верна правде жизни. Даже сегодняшние реалии общественного развития, уровень национального самосознания не позволят художнику изобразить несуществующий в природе этот высокий уровень самосознанья народа. Наряду с этим, почти каждому значительному чеченскому писателю удалось четко отобразить ступени роста сознания главных героев своих произведений: от смиренности, от неясности и расплывчатости идеала до четкого осознания ими своего человеческого долга и своего человеческого назначения. Литература занята человеком и его временем. Само понимание человека и его свободы, меры его ценности и величия в разных странах различно, и определяется оно социальным и историческим опытом  каждой нации. Конкретные условия и порождают особые структурные признаки национального варианта идеала. Идеал каждой нации должен выражать общечеловеческое начало этой нации, то, что понятно, приемлемо и одобряемо любой другой нацией. Идея личности зародилась в эпоху Возрождения, когда стал нарождаться класс буржуазии. Действительность порождает характерные для нее конфликты и сюжетные ситуации, которые втягивают человека в свою орбиту и определяют его поведение, характер его связей с другими людьми, его судьбу. Абубешар, Бож-Али, Зелимхан, Шерипов могли появиться только в Чечне; Фигаро, Гаврош, Гуинплен – во Франции;  Гамлет и Отелло – в Англии и т. д.

Исторический капитал является немаловажной составляющей процесса реализации экономического и духовного потенциала любого народа. На ее основе передовые люди нации определяют и задают  приоритетные направления экономической деятельности народа, важнейшие точки приложения свободной энергии народа в ее духовной жизни.

Органический синтез правды прошлого и настоящего позволяет угадать контуры будущего. Характерной особенностью исторического жанра чеченской литературы является факт отсутствия доминанты автобиографического момента, хотя события, запечатленные в них, предстают как реально случившиеся, абсолютно достоверные. Основное внимание чеченские писатели уделяют исследованию нравственных и социальных истоков человеческой личности. Поступки главных героев исторических произведений, независимо от того выдающиеся они или обычные, ненатужны, вдохновенны, как нечто естественное и само собой разумеющееся. Укрупнение характера и субъективация героя позволяют автору исторического произведения придать характер достоверности сочетания в нем романтической возвышенности и простоты. Большие социальные, психологические проблемы, разрабатываемые в исторических жанрах чеченской литературы, требовали широкого диапазона аналитических исследований и гражданского мужества в деле беспощадной объективации реальной действительности. Не все чеченские писатели были достаточно подготовлены эстетически для выполнения столь высокой задачи.  Причин тому не мало, но и не так уж и много. Отсутствие в прошлом традиций эпических прозаических жанров, отсутствие должного понимания важности проблемы со стороны читательской аудитории, конечно же, немаловажный фактор для писателя в творческом процессе. Любой ученый, писатель, взращенный чеченским традиционным обществом, созревший для написания, отображения объективной истории, аппетитно пожирался античеченской силой, под улюлюканье и гогот тех, ради которых он старался. Но кто сказал, что  профессия настоящего ученого, писателя одна из легких и благодарных? Кто обещал, что путь их будет устлан розами, что до истины просто добраться?

Халид Ошаев /1898 – 1977/ был одним из тех, кто на примере своей жизни и творческой деятельности  доказал, что и «один в поле воин», если он движим чувством справедливости, сострадания ко всему попранному и оболганному. Он был из той плеяды людей, которые не ломаются  и не сгибаются под тяжестью обстоятельств, что позволило ему пройти свой жизненный путь с достоинством.

В добротной статье, посвященной жизни и деятельности, вкладу Х. Ошаева в культуру и науку Чечни, Х. Туркаев пишет: « Разносторонняя одаренность Ошаева с самого начала щедро проявлялась в исследова- тельской, художественно-публицистической и просветительской мысли. Он – автор первых учебников для первых советских школ Чечни в 1920 – 1930-е годы, собиратель и публикатор фольклорных произведений. Он стал создателем первых статей, посвященных чеченскому фольклору, религиозно-духовному наследию, своеобразию архитектурной мысли, этнографии народа… В начале 1930-х годов главное внимание Ошаева было сосредоточено на исследовании духовного прошлого народа, отдельных проблем языкознания, своеобразия первых шагов в литературе начинающих чеченских писателей» [27].

В 1937 году, наряду с другими прогрессивными деятелями науки и культуры Чечни был репрессирован и сослан на Север. С 1957-го по январь 1961 года Ошаев, будучи замдиректора Чечено-Ингушского научно-исследовательского института истории, языка и литературы, явился инициатором издания «Известий» Научно-исследовательского института, «Очерков истории Чечено-ингушской литературы». «В то сложное время писатель, как и раньше, не поддался коньюнктурным веяниям, а смело защищал доброе имя своего народа от нападок реакционно мыслящих литераторов. В моем архиве, – пишет Х. Туркаев, – сохранилось письмо – отповедь Халида Ошаева осетинскому писателю Х.-М Мугуеву [28] – автору романа «Буйный Терек», в котором всячески принижалась роль чеченского народа в национально-освободительной борьбе против царизма в 19 веке и возвеличивались заслуги генерала А. П. Ермолова… Его творчество, его повседневная общественная работа были обусловлены  видением им перспектив или бесперспективности политики СССР в некоторых вопросах на международной арене и так называемой национальной политики внутри страны. Поэтому он, не раздумывая, осудил ввод советских войск в Чехословакию в 1968 году, подписал обращение к советскому руководству, в котором группа известных писателей страны выразила свой протест по этому поводу. Более того, осенью того же года в своей траурной речи в день похорон писателя П. Костерина, с которым у него была многолетняя дружба, Ошаев ясно и без обиняков обличил так называемую национальную политику партии» [29]. Гнев системы не заставил себя долго ждать: безапелляционное очередное исключение из партии, травля в печати своими «моськами» и «слонами» из Центра, запрет на публичные выступления.

Но это не сломило дух писателя-правдоискателя.  Сразу же после выхода книги С. Смирнова «Брестская крепость», в которой не было ни одной фамилии чеченца или ингуша, Ошаев начал кропотливую работу по розыску и документальному подтверждению участия вайнахов в защите Брестской крепости, в результате чего установил, что в обороне крепости принимали участие как минимум более четырехсот представителей вайнахов. Книга Ошаева «Брест – орешек огненный» [30]  при жизни писателя не была издана, т.к. признание такого факта выбывало из наработанной колеи идеологов партии, вольно или невольно оправдывавших и выселение народа и жесткую политику партии и правительства по отношению к ней даже после восстановления республики.

Можно сказать, что эпоха 20-60 годов, с его социальными, нравственными, культурными  потерями и приобретениями чеченским обществом, наиболее остро преломилась в судьбе М. Мамакаева /1910-1973/, творческим наследием которого по праву гордится чеченская поэзия. М. Мамакаев в начале тридцатых годов принял активное участие в строительстве социализма в Чечне, занимал ответственные должности и посты в партийных  и хозяйственных органах республики, являлся прокурором автономной области. Был репрессирован. Еще в конце 20-х годов нападки недоброжелателей на честь и достоинство чеченского народа заставили его включиться в непримиримую полемику с злопыхателями и «иже с ними». Он, как и Эльдарханов,  А. Авторханов, Х. Ошаев и др., «ревностно защищал национальную самобытность своего народа, его язык и культуру, историю, вступая в смелую полемику даже со своими учителями, известными писателями, историками и публицистами. В статье «Как не нужно писать о Чечне» /»Революция и горец», 1928/… М. Мамакаев указывает дагестанскому историку и публицисту Алибеку Тахо-Годи и известному осетинскому писателю Дзахо Гатуеву на их необъективный подход к вопросам истории Чечни, на фактах показывает искажение двумя известными /кавказскими – И. Л./ литераторами героической истории чеченского народа периода гражданской войны на Северном Кавказе» [31].

Весомый вклад внес М. Мамакаев и в развитие национальной прозы. В 1958 году вышла его книга рассказов и путевых очерков «Лед тронулся» /Ша меттахбаьлла/, которые значительно расширили диапазон жанров чеченской литературы. Роман писателя «Мюрид революции», посвященный теме Гражданской войны, был написан в целях реабилитации своего народа, обвиненного «держимордами» КПСС в нелояльности к советской власти. Автора обвинили в чрезмерном возвеличивании роли А. Шерипова в годы гражданской войны. После выхода второго романа М. Мамакаева «Зелимхан» – о знаменитом чеченском абреке Зелимхане Харачоевском – властные структуры республики работу по нивелировке истории, литературы и культуры Чечни стали вести целенапрвленней, «продуманней» и  с удвоенной энергией.  Романы писателя значительно углубили романное мышление   чеченской литературы 60-х годов.

Хочется надеяться, что следующее поколение чеченских писателей, располагая известным опытом местного и мирового литературного процесса, истории и этнографии, овладеет сложным и разнородно-хитро-мудро потаенным материалом истории Чечни и создаст масштабные произведения, в которых исторические события и факты будут показаны в их единстве и противоположности, в их непрестанном движении и изменении.

Проблемы литературных влияний, заимствований, использования или обработки сюжетов из произведений других литератур или из исторических хроник других наций – исторические категории. В разные эпохи проблемы эти по-своему национально-своебразно вставали перед деятелями культуры и искусства разных народов.

В начале 19 века взаимосвязь национальных литератур, влияние одних литератур на другие – все это воспринималось как историческая закономерность. История свидетельствовала, что достижения римской литературы /ваяния, зодчества и др/ во многом определены литературой древнегреческой. Эпоха Возрождения ярко продемонстрировала важность усвоения и освоения художественного опыта, накопленного человечеством за века своей истории. Французский классицизм 17 столетия выдвинул эстетический закон о подражании образцам, которыми были объявлены древнегреческая и древнеримская литературы. Решение это было оспорено – не подражать, а учиться у древних. Дени Дидро доказывал гибельность подражания для искусства. Учиться у них – значит учиться их искусству, следовать законам природы, искусству постижения ее тайн, учиться мастерству верного и правдивого воспроизведения реальной действительности.

Любая национальная литература в процессе своего становления и развития усваивает художественный опыт и достижения других наций. По мере становления в определенный исторический момент сама начинает творить и выдвигать новые идеалы, проблемы, сюжеты, материал и образы, как обобщение опыта своей национальной истории, который оказывался нужным другим народам. Интенсивность и масштаб выдвижения нового во многом зависят от характера  и степени усвоения чужого  опыта и процесс этот индивидуален для каждой нации и народности. В русской литературе, выдвигаемые ею идеалы стали приобретать общеевропейский характер в связи и благодаря творчеству А. С. Пушкина. Когда же чеченская словесность достигнет этого уровня, когда ее самостоятельность и ее своеобразие позволят ей занять почетное место в мировой литературе? Кто выведет чеченскую литературу на путь самостоятельного решения проблем европейского и мирового самосознанья.

Вопрос этот   волновал и волнует чеченских писателей и критиков,  начиная со второй половину 20 века. Только волновал, но для научно-практического и творческого  ее решения мало что делалось. В большей степени из-за неодобрения  «в верхах». В 80 – 90-е годы 20 века, когда представители других братских литератур начали печатать свои произведения,  писаные в свое время до лучших времен «в стол», у нашего литературного бомонда оказалось и печатать-то нечего из «тогда запрещенного». У нас нет во временном аспекте ответа на вопрос «Когда чеченская литература станет рождать идеи общемирового значения и звучания?»  Но мы знаем, что для этого чеченской прозе /литературе/ предстоит,  прежде всего, избавиться от самых основных своих недугов роста и развития: нравоучительности и этнографизма. Бесспорно, реализм предполагает верность исконным народным традициям, но  силы его скудеют, когда эти традиции культивируются в неизменном виде, то есть наследуется мозаика обычаев, уж очень искусно приобретающих характер аксиомы.  Если этнографизм в романе С. Арсанова «Когда познается  дружба» полностью гармонично работает на тему и проблематику данного произведения, то во многих последующих произведениях чеченской прозы отдается дань бытописанию в ущерб основной проблематике. Данный факт свидетельствует о пренебрежении авторами некоторых произведений «потенциалом  восприятия» читателя или о полном и абсолютном незнании ими элементарных законов герменевтики. Речь не идет о том, чтобы наложить табу на какую-то тему или проблему, однако о расширении горизонтов творчества прозаикам стоило бы подумать. Тем более  о необходимости совершенствования социально-психологического анализа при создании образов и характеров.

От рассказов к повести, редко к роману, – эту школу мастерства прошел не один чеченский прозаик. Новому поколению чеченских писателей придется преодолевать не только сопротивление жизненного материала, но и соблазны проторенных путей. Им придется перейти к полной творческой самостоятельности как в выборе темы, проблемы, угла зрения, так и в использовании формальных и функциональных  средств выразительности.

Пройдет время, наступит пора зрелости, и жизненный материал, профессиональный опыт воплотятся в более объемные и усложненно-простые образные решения произведений чеченской художественно-словесной системы.

23Купреянова Е. Н., Макогоненко  Г. П. Национальное своеобразие русской литературы.  – Л. 1976. – С. 199 – 200.

24Там же. – С. 12.

25Иванова Н. Преодолевшие постмодернизм. – В кн.: Русская литература 20 века в зеркале кри¬тики. – М. 2003. – С. 98.

26Допускаем, что данное утверждение скорее декларативно, нежели до конца исследовано и осмыслено нами. См.: Русская литература 20 века в зеркале критики. М. 2003.; Туркаев Х. В., Туркаева Р. А. Вопросы войны и мира в творчестве современных писателей. – В кн.:  Чеченская Республика и чеченцы. – М. 2006. – С. 102 – 115.

27Туркаев Х. В. Жажда неутоленная. – М., 2007. С. 221 – 222.

28Там же. – С.  239 – 246.

29Там же. – С. 226 – 227.

30Ошаев Х. Д. Брест – орешек огненный. В кн.: Слово о полку Чечено-ингушском. – Нальчик, 2004.

31Туркаев Х. В. Жажда неутоленная. – М.: Молодая гвардия, – 2007. – С. 161.